В конце семестра второкурсники обсудили результаты премии «Большая книга». Для написания рецензии большинство студентов выбрало сборник рассказов Майи Кучерской «Случай в маскараде». На него поступило десять откликов. Чем вызван такой интерес? Тем, что рассказы проще и быстрее читать? Рождественской тематикой? Ожиданием чуда? Как-никак книгу читали в преддверии Нового года.
Критики обратили внимание на работу Майи Кучерской с жанром святочного рассказа. В современной литературе содержание чуда переосмысляется от понимания чуда как духовного преображения до интерпретации как просто проявления человеческого в человеке. Не звучит ли последнее как приговор нашему обществу? Если просто быть человеком — это не норма, а чудо? И так ли легко оставаться человеком?
Ввиду объёма материала некоторые рецензии имеют сокращения, обозначенные <...>.
Леднева Д.М.
Образ мира в сборнике Майи Кучерской «Случай в маскараде»
В 2024 году в издательстве «АСТ» вышла книга Майи Кучерской «Случай в маскараде». Основное содержание предваряется чем-то вроде авторской аннотации. Кучерская сообщает, что её книга — это сборник «несвяточных рассказов», и кратко излагает своего рода «творческую историю» этого странного жанра. По её словам, бытующий в современном обществе упадок религии влечёт за собой и упадок традиционного святочного рассказа как жанра христианской художественной литературы. При этом, как отмечает автор, необходимость в традиционном содержании святочного рассказа не уходит. Напротив, потребность в сказке и стремление к чуду становятся в человеке, лишённом способности верить в них, только сильней. Из этого рождается новая разновидность «святочного рассказа» — рассказ о чуде, утративший привязку к христианскому празднику, однако стремящийся создать праздничное настроение, вызвать предощущение чуда. Всегда ли автору удаётся сделать это целостно и однозначно? Какой взгляд на жизнь и чудо преобладает в «несвяточных рассказах» Майи Кучерской? На эти вопросы я попытаюсь ответить в рецензии.
<...>
Итак, сборник «Случай в маскараде» открывается рассказом «Сувенир на память» — короткой историей о «сорокадвухлетнем менеджере одного столичного банка», на голове которого в ночь с 28 на 29 декабря выросли заячьи уши. Эта метаморфоза заставила большого начальника на время забыть о работе, посвятив день общению с семьёй. А спустя какое-то время заячьи уши пропали так же загадочно, как и появились, оставив Петру Васильевичу Курочкину после себя в качестве новогоднего подарка чёткое осознание того, что его прежняя жизнь была лишена смысла и что нужно поменьше работать, побольше общаться с друзьями и родными. Казалось бы, всё просто, ясно и правильно: в канун большого праздника, после «предварительного» чуда (появление заячьих ушей), с человеком происходит «главное», помогающее ему в одночасье стать счастливым и утверждающее ценность семейных и дружеских связей. Но в атмосферу предновогоднего семейного уюта и спокойного веселья то и дело врываются «сквозняки» — порывы холодного ветра из мира за пределами квартиры героя. Так, например, герой рассуждает, стараясь переосмыслить прежнюю жизнь: «Я никогда уже больше не смогу: руководить, получать столько money, нагибать партнеров, выбивать из партнеров то, что нужно моему банку, выступать на совещаниях, увольнять, орать на подчиненных, лебезить перед начальством, ездить каждые две недели в командировки, уставать, как пес». Здесь сам язык, особенно грубоватое разговорное выражение «нагибать партнёров», говорит даже не о бессмысленности — о какой-то маниакальной жестокости жизни за пределами подробно обрисованного автором праздничного мирка. Она вызывает отвращение, и столь же отвратительным на мгновение становится и главный герой, некогда причастный к этой жизни. А ведь это — почти конец рассказа.
Нечто похожее происходит и в следующей истории — «Кто живёт в башенке?». Поначалу автор даёт описание прекрасных отношений маленького героя и его отца, а также картину отношений отца и матери, создаёт тёплую, радостную атмосферу Нового Года внутри маленькой семьи. Но всё это внезапно разбивается о холодную железную стену, когда перед самым праздником папа уходит: у него «другая семья». И безмятежная мелодия счастливого детства начинает звучать подспудным, тихим трагизмом, а мир произведения в этот момент раскалывается надвое — одновременно в пространственном и в духовном смысле.
Подобное разделение мира на холодный «большой» и уютный «маленький», резкое противопоставление этих двух миров характерно для многих рассказов из сборника «Случай в маскараде». При этом, «холодный мир» ассоциируется с равнодушием, одиночеством и жестокостью, а мир «уютный» — со спокойным счастьем и праздником. В большинстве случаев последний преобладает над первым, вытесняя «мерзости жизни» на задний план. Но иногда в «несвяточных рассказах» происходит обратное: «уютный мир» остаётся без защиты, поглощается «холодным» и сливается с ним. Лампочки новогодней гирлянды перегорают, и вдруг наступает полнейший мрак. Этот мрак ничем не подсвечен. Он просто зияет в лицо читателю и герою, дышит металлическим сквозняком и давит неизбежностью. В этом сумраке «чудом» становится любое проявление человеческого в человеке, любой сколько-нибудь счастливый случай в жизни. Счастье перестаёт быть нормой — счастье становится почти преступлением. Жизнь в таких рассказах даже не трагедия — бессмысленное нагнетание черноты, в которой нередко растворяется и само «чудо».
Конечно, бывают исключения. Например, рассказ «День рождения» не сгущает тёмных красок и не дробит мир на «маленький» и «большой». В нём они сливаются в одно светлое, воздушное пространство летних прогулок, птичьих трелей и прекрасной музыки. Также противоречивы рассказ «Pizza Hut» и некоторые другие истории. Хорошо ли это, решать не берусь. Замечу лишь, что не слишком характерно для Майи Кучерской: в сборнике несвяточных рассказов действительно гораздо проще найти чувство одиночества или ощущение духовного упадка.
2 курс, cеминар поэзии
***
Мой анализ выстроится вокруг одного-единственного рассказа «Кукуша», поскольку, на самом деле, он наиболее полно отражает настроение всего сборника и, как следствие, моё от него впечатление. Главная героиня — видимо, ностальгирующая по бывшему ухажёру-наркоману, который втирается в доверие к несовершеннолетним школьницам, которые от него беременеют и рожают в условиях антисанитарии. Врачей Гриша для беременной школьницы Жени из страха вызывать не хочет, но врачи, по какой-то причине, не задают никаких вопросов, а просто принимают роды, когда их всё же вызывают. Кончается сей шедевр русской литературы XXI века ровно так, как и должна кончиться история про ностальгию по наркопритону, сравнивающую приход с полётом в космос: традиционно открытым финалом, воспеванием семейных ценностей и молитвой в храме. В общем, всё богоугодно и крайне православно, даже добавить нечего. Не хватает только оправдать педофилию в угоду решения демографической ситуации в стране.
Написано всё тоже не лучшим образом: местами перед прямой речью отсутствуют тире. Сам стиль повествования сбит по хронологии: не понимаешь, где рассказывается о настоящем, где о прошлом, а где — просто мысли героини, ибо всё это смешивается в единую кашу и эффекта «потока мыслей» оно не даёт: просто неразборчивые метания между ностальгией/мечтами и бытом. Зачем героиня вообще несёт картошку Грише, если у неё есть муж и дети — вопрос, само собой, остаётся без ответа. Да и ответ, если честно, знать не хочется.
Общее настроение от сборника — как от одной огромной ностальгии. Не знаю, почему так выходит, но от каждого рассказа остаётся ощущение, будто Майя Кучерская хочет писать в соцреализме в духе шестидесятых, но поскольку соц– уже давно не существует, получается унылый, морально сомнительный и сумбурно сотканный сборник на грани реализма и мозгового штурма, где разграничений между мыслями и сюжетом не проводится в принципе. Герои Кучерской — уставшие люди 40+, которые утонули в быту и отдались мистическому мышлению мира гадалок с ТВ-3. Я не буду искать в этом сборнике какого-то «потаённого смысла», потому что его нет. Я прочёл ровно то, что прочёл — ностальгическую прозу женщины предпенсионного возраста с мистическим мышлением. Да, можно было бы начать заводить шарманку о том, что всё куда глубже и Кучерская что-то там обыграла и имела в виду вовсе не то, что имела. Но, на мой взгляд, всё куда проще и прозаичнее и я позволю себе процитировать Фрейда: «иногда банан — это всего лишь банан».
2 курс, семинар прозы
***
<...>
Предыдущие работы автора плотно связаны с темой веры. Несмотря на то, что Рождество — один из главных православных праздников, на обложке и вовсе размещен белокрылый ангел, томно взирающий на старую Москву, в этой книге практически нет отсылок к религии. Чудеса там случаются почти сами собой, скорее по воле судьбы, а не по божественному влиянию.
Как пишет сама автор в предисловии к сборнику, данная книга попытка воссоздать немного устаревший жанр святочных рассказов. Кучерская пишет, что полностью передать атмосферу традиционных рождественских историй у неё не получилось. С этим утверждением можно согласиться. Несмотря на то, что большинство рассказов написаны по законам жанра, передают атмосферу зимы и праздников, содержат мотив новогоднего чуда, а новая жизнь героев зачастую начинается с Нового года, ощущения традиционных сказок с яркими иллюстрациями, к которым мы привыкли, нет. Как оказалось, «сочинить святочный рассказ совсем уж в духе Диккенса или Достоевского сегодня почти невозможно. Хотя бы потому, что Рождество Христово для большинства нынешних русскоязычных читателей не имеет того значения, что для читателей сто с лишним лет назад».
Герои — наши современники, не вписываются в роли сказочных персонажей. В них мало духовности, больше приземлённости, больше житейских проблем и меньше веры в чудо в мифологическом смысле.
Однако мотив преображения ярко встречается в большинстве рассказов. Так, заядлый бизнесмен начинает задумываться о том, кто живёт с ним в одной квартире (рассказ «Сувенир на память»), перед упрямым подростком открывается новый мир птиц (рассказ «День рождения»), а однотонный мир фастфуда в Лос-Анджелесе становится вдруг родным и тёплым, благодаря единственной глупой шутке (рассказ «Pizza Hut»). По моему мнению, именно лейтмотив преображения, а не чуда — главный в сборнике. Герои находят изменения в себе: иногда через мистические обстоятельства, как в рассказах «Сувенир на память» или «Случай в маскараде», а иногда по воли случая или судьбы, как в «Птичках» или в «Дне рождения».
<...>
Особого внимания заслуживает слог Кучерской. Он простой, подстраивающийся под язык современных москвичей. Текст, зачастую написан от первого лица, поэтому в нём много неологизмов, нередко мысли выражены лаконично, что добавляет ощущение реализма. Однако авторские ремарки наполнены воздухом, трепетным вниманием к деталям, тонким описанием природы. Так, оживший ветер у Кучерской «рвал сквозь сумрачный зимний город, по Калининскому, нырял в улицу, вспыхивал серебром в троллейбусных рожках…»
К стилевым отличиям также отнесём копирование детской речи, через которое можно погрузиться в детское мировосприятие. Так в тексте появляется метатеза «орентолог», а также детские наблюдения за взрослым миром: «лед, снег, зима кончались нежданно, каждый раз без предупреждения», «Васька был младше меня на три года — малявка!»
В рассказах много московских пейзажей, что тоже добавляет вовлечённости. Сад имени Баумана, улица Ждановская, театр Образцова — узнаваемые образы, благодаря которым картинка в голове становится ярче.
«Случай в маскараде» — книга про современность, здесь множество отсылок на наши дни: известный фастфуд, карантин, на котором вынуждены пребывать офисные работники, болезнь лёгких, которая чуть было не забирает жизнь одного из героев. Майя Кучерская предлагает читателю прогуляться по знакомым уголкам Москвы и найти в них что-то новое, чудесное, рождественское.
2 курс, семинар прозы
Несвяточные рассказы, или что нам надо, по мнению Майи Кучерской
В разделе «От автора» Майя Кучерская замечает, что сейчас под Рождество не подойдут рассказы в духе Достоевского или Диккенса, потому что этот праздник, <...> для большинства нынешних русскоязычных читателей не имеет того же значения, что и для людей XIX века, например. <...> Но не так важно, правда это или нет, важнее то, что этот тезис — основа всего сборника — «снижение» жанра святочного рассказа, подстраивание его под современную реальность: кроме изменения места, времени действия (ХХI, редко ХХ век) и тематики, исключение из него «святости», понимание чуда как более мелкого, бытового явления, естественного. Без вступления очень трудно понять связь этого произведения с уже сложившимся жанром святочного рассказа. В итоге даже не все истории происходят в период до и после Нового года, и идея расширяется до общего во всех рассказах мотива «чуда и тепла». Но эти чудеса очень простые, их даже часто трудно заметить, они могут расцениваться как незатейливые жизненные удачи или приятные происшествия, которые изменили человека и его бытие к лучшему.
Сборник состоит из двенадцати рассказов. Они написаны простым, лёгким слогом, без изысков и сложных конструкций. Скорее наоборот: иногда встречается даже сниженная лексика, разговорная, популярные заимствования: «херь», «факап», «чел», «бро». Довольно часто встречаются литературные отсылки или прямые упоминания писателей: фигурируют Лермонтов, Есенин, Пушкин, Достоевский, Александровский. «И ты, Брут Дик». Всё это очень близко современному читателю, поэтому работает на естественность погружения в книжный мир. Как бы я не относилась к «красным словечкам», это создаёт атмосферу мира, который можно увидеть, выглянув из окна. Само построение текста заинтересовывает в дальнейшем чтении.
Но как дело обстоит с тематикой и конструкциями сюжетов? Здесь уже довольно спорный вопрос. Автору не присуща замысловатость, все истории можно описать в двух словах. Но порой эта простота не находит объяснения: трудно выявить мотивировки происходящего, в таком случае теряется вера в него. Слишком неправдоподобным показался рассказ «Случай в маскараде», непонятым остался рассказ «Маленькие люди уходят вдаль». «Кукуша» посвящается самоубийцам и затрагивает тему наркозависимости. Героине не помогает и вера (есть элементы дискредитации религии), в рассказе больше вопросов, чем ответов. Это самый спорный и мрачный рассказ.
Но некоторые произведения и вправду, по моему ощущению, вызывают теплые чувства.
Книга открывается рассказом «Сувенир на память». Это история про Петра Васильевича Курочкина, менеджера крупного столичного банка. Несмотря на абсурдность и беспричинность завязки (герой проснулся и обнаружил, что у него выросли заячьи уши и хвостик), идея довольно понятная: солидный, уважаемый, занятой человек, у которого совсем не осталось времени на семью и друзей, вдруг получает это время. Это точно подмечено, ведь людям порой не хватает времени на родных и близких, иногда найти его — уже своего рода чудо.
<...>
Далее не рождественский рассказ — «День рождения», по моему мнению, один из самых удачных. Но сам рассказ — о рождении личности, нового человека, который смог раскрыть свой талант. Рассказ меня зацепил атмосферой, уютом, вспомнились летние дни в деревне из детства, это близко многим.
Хочу ещё отметить рассказы «Номер тела» и «Птички», они произвели сильное впечатление. Оба они про смерть или близость смерти, но больше всего притягивают актуальностью: Моревна — гражданка Украины; Олег Виденеев болен ковидом и выживает, кроме того рассказ «Птички» очень психологичен, мы буквально заглядываем в голову умирающего человека, видим окружающее его глазами, чудо и счастье, что в финале главный герой вновь «оживает», возвращается к нормальной жизни через внезапное осознание способности удивляться. Это правда сильно.
Хочу сделать ещё наблюдение: в нескольких рассказах главная героиня носит имя Майи Кучерской. А рассказ «Станция “Арбатская”» написан как автобиография. Это добавляет достоверности, конечно, но не сюжетного разнообразия.
В целом книга оставляет приятное впечатление, особенно актуальна под Новый год, так как всё-таки хотя бы номинально во многих рассказах действие происходит в околорождественскую пору. Но сборник можно считать скорее вторичным, потому что этот жанр вновь стал популярным с конца XX века, и с тех пор появилось много таких «добрых» рассказов, к тому же это произведение не предоставляет каких-то сверхновых, интересных идей.
2 курс, семинар поэзии
***
С творчеством Майи Кучерской я познакомилась ещё в прошлом году, когда начала читать сборник рассказов «Плач по уехавшей учительнице рисования». Именно тогда я прочитала один из первых святочных рассказов, который позже вошёл в сборник «Случай в маскараде» — «Pizza hut».
Для меня этот рассказ ещё в прошлом году больше всего запомнился из прочитанных. Он казался таким ярким, динамичным и жизненным. Однако у меня возник вопрос: почему этот рассказ святочный? Что же за настоящее чудо? Перечитав второй раз, я попробую ответить на вопрос.
Внутренний мир Майи Кучерской выходит на первый план. Она молодая студентка — эмигрантка, которая пытается найти работу в чужой для неё стране. Она не очень хорошо знает английский, что ещё больше затрудняет поиск работы. Нам, читателям, не ясно, есть ли хорошие приятели, друзья или кто-нибудь из родственников. Майя Кучерская пишет в начале рассказа о том, что не чувствует себя живой. Кажется, понятно, что близких людей у неё нет. Ей одиноко.
Интересно, что «Pizza hut» переводится на русский как «пиццерия хижина». Для главной героини буквально это место стало пристанищем, местом, где она почувствовала себя живой. Сам рассказ начинается со слов: «Здесь меня приняли сразу. Не спросив документов, не дав анкету, не пообещав немедленно позвонить, как только появится вакансия, просто уточнили». И прочитав рассказ от начала и до конца, можно понять, что приняли Майю Кучерскую не только как сотрудника, но и как человека. Пиццерия — стала переломным в её жизни моментом.
Напарник Салим научил главную героиню готовить пиццу. Дальше показана забавная сцена: Майя Кучерская начала посыпать пиццу большим количеством сыра, посчитав, что клиент должен быть сытым. Но в какой-то момент она переборщила, и пицца испортилась. Тогда Салим, отчитываясь менеджеру Джефу, не выдал главную героиню. А ещё позже — позвал замуж. На первый взгляд, такое неожиданное предложение неправдоподобно и абсурдно. Но мне кажется, этот случай показывает не только то, что её напарник — свой человек. Он не просто не заметил ошибки новенькой, но и оценил качество, часто присущее именно русскому человеку, — щедрость.
Кульминацией можно посчитать случай, когда она наладила общение с Антонио, который не говорил ни по-английски, ни по-русски. Они оба в один момент начали подражать собачьему лаю. Снова читателям происходящее кажется чем-то ненастоящим, невозможным и абсурдным. Но именно в этот момент главная героиня почувствовала себя настоящей и живой. Она заговорила на одном языке с человеком, который не говорит ни на каком другом языке, кроме итальянского. Это ли не чудо? Осознание, что тебя поняли и приняли в чужой стране.
У писательницы очень интересная игра с английскими словами. Само заглавие произведения на английском. Далее всего несколько раз, помимо названия заведения, используются не русские слова. Но интересно, что на последних страницах, когда она пишет, как проснулась от четырехмесячного обморока, то называет себя Maya Kucherskay. Довольно символично — русское имя и фамилия на английском языке. Видимо, главная героиня приняла свой переезд. В последнем предложении возникает праздник — Рождество, что позволяет отнести законно рассказ к святочным.
Завершая рецензию, хочу сказать, что произведение Майи Кучерской не сколько о бедной студентке, сколько о человеке, испытывающем чувство одиночества и тоски по родине. «Pizza hut» — место, где Майю Кучерскую приняли с ломаным английским и бесконечно щедрой и открытой русской душой.
2 курс, семинар прозы
***
Мои впечатления от книги неоднозначны — с самого начала и примерно до середины я никак не могла понять что читаю. По какому принципу объединены рассказы, какая в них художественная ценность, в чём новизна? Я старалась вникнуть в каждый рассказ, но каждый казался мне искусственным, слишком простым, не хватало глубины, события, персонажи выглядели надуманными. Я продолжала читать, потому что надеялась, что финал расставит всё по местам — так и произошло.
В предисловии Кучерская заверяет читателя, что перед ним — сборник святочных рассказов. Сразу всплывает ассоциативный ряд — чудо, которое неизбежно приходит к каждому в нужный момент. Этот «нужный момент» у Майи далеко не всегда Рождество, что поначалу сбивает с толку. Однако почему же жизнь человека должна измениться в какой-то конкретный день и почему это обязательно должно случиться за один день. Образ чуда в сборнике интерпретируется по-своему: «чудо» Майя упрощает до обыденности — удачное стечение обстоятельств, глоток жизни в унылой повседневности, недавно приобретённый опыт. Другими словами, переосмысление реальности, к которому персонаж приходит под воздействием обстоятельств или других людей. Каждый рассказ начинается с «выхода из зоны комфорта» — будь то частичное превращение в зайца, нежелательная поездка к бабушке, поиск работы или угроза жизни. В неприятной ситуации герои зачастую остаются наедине с самими собой — второстепенные персонажи служат фоном, не раскрываются, а лишь обозначаются деталями, мазками, что свойственно и простительно малым жанрам литературы. Они «наталкивают» главного героя на чудо, хотя залечивает раны он самостоятельно. Каждая глава оканчивается если не совсем хэппи-эндом, то светлой точкой — отправной точкой, чтобы дышать дальше, иначе построить быт, взаимоотношения с семьёй, с самим собой.
Новаторство автора чувствуется, хоть оно и не так заметно. Майя Кучерская смело моделирует новую реальность, пытается разгадать человеческую психологию и проследить поведение в различных ситуациях. Автор ставит себя на место абсолютно разных людей — по возрасту, полу, роду занятия, максимально искренне и точно стремится передать их историю. Такая искренность и любопытство свойственны Николаю Коляде. Очевидно экспериментальные рассказы сборника: «Сувенир на память», «Птички», «Номер тела». Майя играет не столько с читателем, сколько сама с собой: ей как будто самой любопытно посмотреть, что произошло бы с тем или иным человеком в нетривиальной дестабилизирующей ситуации. Каждая глава начинается с загадки: где мы находимся, что происходит, кто главный герой. К последнему вопросу автор подходит нестандартно — всех своих персонажей она называет короткой формой имени — Петя, Коля, Маша, иногда она пишет от первого лица (в этом случае героя зовут Майя). Читатель делает заключения о возрасте героев лишь тогда, когда писательница называет его. Данный приём ломает читательское сознание — наблюдая за декорациями, я пыталась угадать возраст персонажа, но далеко не всегда это получалось. Сильнее всего эффект неожиданности был в рассказе «Птички» — когда речь зашла о смерти, я поддалась стереотипам и решила было, что главный герой не мужчина средних лет, а пожилой человек. Более того, приём называть всех короткими, «детскими» формами имени «уменьшает» их в глазах читателя и продолжает идею чуда, которое во вселенной Майи Кучерской приходит к человеку любого возраста.
Слог писательницы заслуживает отдельного внимания — он насыщен живыми и эмоциональными сравнениями, мысли рассказчика соответствуют его настроению и возрасту — в рассказе о детских воспоминаниях «Станция “Арбатская”» сравнения мечтательны и инфантильны, автор отсылает нас к рассказу «Дети подземелья» — из детской литературы. Она искусно меняет маски, говоря голосом мужчин, женщин, детей. В рассказе «Номер тела» он растянут до невозможности, как процедура похорон. Описаны мельчайшие детали, каждый шаг главной героини. Абсолютно всё, что она видит, пропитано тупым автоматизмом: дорога, разговоры с госслужащими, сообщения сыну покойницы. Лишь изредка слабо вспыхивает жизнь в этой растянутой зарисовке, лишённой художественности и кислорода — уставшие глаза, воспоминания, предметы. Со смертью одинокой женщины-иностранки засыпает и замедляется всё вокруг. Порой автор правда скатывается к безликому перечислению событий, не насыщая их атмосферой, либо не давая уникальных характеристик избитым образам: центр Москвы в рассказе «Кто живет в башенке?», образ первой любви в «Тренировках по плаванию».
Сюжеты рассказов вряд ли вызовут у вас душевное волнение и переживание, образы выглядят скучноватыми, а декорации слишком злободневными. Однако несмотря на это, сборник дарит ощущение непонятного спокойствия и теплоты. Нужно непременно дочитать книгу до конца — тогда вы будете возвращаться в памяти к первой своей интерпретации и учиться находить яркость в вашей собственной жизни.
2 курс, семинар поэзии
Чувство метлы
Писатель и филолог, чем они отличаются? Обязан ли писатель быть филологом и подразумевает ли бытие филологом, что из тебя выйдет хороший писатель? Может ли глубокое понимание того, как работает язык, умение использовать его как инструмент заставить читателя счесть историю хорошей?
Раньше ответ на этот вопрос однозначно был «нет». Лингвисты, языковеды, филологи все как один подчеркивали разницу между собой и «людьми творческими», говорили, что чувство языка лингвиста не сравнится с чем-то эфемерным, что позволяет писателю творить.
Но сборник Майи Кучерской доказывает, что хороший филолог может быть и достойным писателем. А вот без чувства языка писателю будет непросто.
Рассказы сборника очень разные по содержанию, и претензией к этой книге может быть несоответствие содержания заявленной аннотации; но едва ли это проблема автора, скорее маркетинговая ошибка. «Несвяточные» рассказы Майи Кучерской обещают читателю быть объединёнными темой «чуда», и неподготовленный читатель, ожидающий аналог «Рождественских повестей», может быть ошеломлён обманом ожиданий: темы смерти, болезни, разлуки, описания жизни людей, опустившихся на дно — всё это может отпугнуть читателя. Это спорная книга для покупки её в подарок к Новому году.
Но как пример того, как можно работать с текстом, собирая фрагменты людских жизней в калейдоскоп реалистических историй, пособие по тому, как использовать художественные средства, адаптировать стиль текста под каждую историю, прописывать характерных персонажей, переплетать сказочные мотивы с отсылками на реальные события — эта книга будет очень полезна как обычному читателю, так и тем, кто относится к литературе с профессиональной точки зрения. Филологи будут впечатлены тем, как прекрасно использует Майя Кучерская возможности русского языка, как она заставляет историю «звучать» именно так, как того требуется. Начинающие же авторы могут научиться у автора технике.
Один из рассказов Майи Кучерской под названием «Чувство метлы» особенно запал мне в душу. Главная героиня его — сама Майя Кучерская — рассказывает, какие отчасти абсурдные завышенные требования возлагали на неё на должности садовницы. Как её начальство примечало мелочи, которые не играли бы никакой роли для стороннего наблюдателя.
На примере этого рассказа автор приоткрывает завесу тайны над профессией литератора. Хлёсткое «чувство метлы», которого не обнаружилось у героини как у садовницы, определённо есть у неё как у писателя. Техника, если к ней добавить талант, может больше одного таланта.
2 курс, семинар прозы
***
Буквально за несколько дней до Рождества по старому стилю я сел за сборник рассказов Майи Кучерской «Случай в маскараде. Несвяточные рассказы». Несмотря на то, что книга вошла в короткий список премии «Большая книга», у меня было какое-то недоверие к этому сборнику. Название, вступительная статья, которая так и не дала мне ответа на вопрос, почему в наши дни нельзя писать святочные рассказы; да, был аргумент про потерю важности и сокровенности Рождества, но он был практически разбит контраргументом про сохранившееся ощущение чуда у людей. Однако я сел, прочел первый рассказ, второй, третий…
С уверенностью могу сказать, что мне понравилось, хотя понравились прочитанные рассказы с большой натяжкой. <...> Общий замысел для меня заключается в приближении чуда к обыденным вещам, проявлении его в, казалось бы, самых простых бытовых вещах. Сюжеты здесь замечательны, но их реализация и стиль этой реализации вызывают вопросы.
Рассказ «Сувенир на память» очень правильный с точки зрения идеи: настоящее чудо — это праздник в окружении семьи. Сам момент с появлением звериных ушей и хвостика (в случае главного героя, Пети, заячьих) довольно милый, как и сцена чтения стихотворения дочкой Пети Лизой. Но сразу бросился в глаза слишком простой стиль: если убрать подробности про интернет и работу Пети, то «Сувенир на память» можно смело включать в списки для детского чтения. Но стиль не только простой, он ещё и скучный: и так бесхитростный сюжет тонет в скучном описании окружения и быта героя. Рассказ можно ужать, и он не потеряет своей очаровательности. Но, в целом, небольшую насмешку над реальностью, вроде появившихся в день возникновения «вируса» новых услуг от бутиков и хирургов, можно оставить, если всё же не делать историю полностью для детей.
Следующим после него идёт «Кто живёт в башенке?». Очень смутил поворот с тем, что отец героя-рассказчика живёт на две семьи, на мой взгляд, это совершенно не нужно истории. Четвёртая часть рассказа (даже такие малютки дробятся, чему я удивился) слишком скомканная: видно, что автор хотел расписать жизнь Андрюши, но это довольно большой отрезок времени. Можно было оставить всю эту информацию в виде краткой сводки в начале пятой части, чтобы сразу показать преемственность и некое чудо. А по поводу первых трёх частей можно сказать, что они поддерживают общую концепцию сборника: быт, немного чуда и чувства тепла на сердце. Рассказ «Кто живёт в башенке?» может окунуть читателя в детство, что со мной как раз и произошло.
Теперь перескочу ближе к концу и распишу про рассказ «Pizza Hut». Признаться честно, я считаю, что у рассказов проблема с названиями: они очень слабо вяжутся с содержанием. «Сувенир на память» не передаёт сути, а «Кто живёт в башенке?» затрагивает лишь незначительный момент истории. Но «Pizza Hut» меня удивил: как в сборнике с рассказами, несущими добрый посыл, может быть рассказ с названием, имеющим очень негативную ассоциацию у рядового жителя России? (*вероятно, имеется в виду скандал с участием бывшего руководителя СССР Михаила Горбачёва в рекламе «Pizza Hut» — прим. Д.М.) Но рассказ душевный, хотя мало связанный с тематикой сборника. Но, как отдельная автобиографическая и местами забавная история, «Pizza Hut» очень хороша. Правда, некоторые вставки вроде «придите ко мне, я всех накормлю» можно было бы, на мой взгляд, более грамотно вписать в общее повествование.
<...> этот сборник рассказов действительно можно почитать. Однако стоит убрать привязку к Рождеству в некоторых рассказах, так, я думаю, станет лучше, потому что чудо необходимо на протяжении всего года, а не только лишь в один день.
Простоватый текст можно оформить лучше, и тогда получится очень добротный сборник, а если ещё что-то поменять, так он может на полных правах войти в круг детского чтения, что я лишь только приветствую.
2 курс, семинар драматургии
***
В предисловии автор объясняет, почему именно «несвяточных», но при этом обещает читателю «чудо и тепло». В некоторых рассказах оно угадывается, в других на нём делается акцент, в третьих же хочется сослаться на реакцию Андрюши из рассказа «Случай в маскараде»: «Так чудо-то где?»
Действительно, встречаются рассказы настолько мрачные и давящие, что даже если там и было чудо, то оно заглушается смертью, грязью, одиночеством и безысходностью. Например, в рассказе «Кукуша» чудом спасают женщину, которая заболела заражением крови после домашних родов, а в конце «Гришан» звонит, чтобы сказать: «Христос воскресе». И это после описания наркотиков, «подполья» и мусора, которые тянутся на протяжении всего рассказа. Или «Номер тела», где у нас и одинокая женщина Моревна, у которой не осталось друзей, а родные её не навещают, и тема смерти, и подробное описание морга, кладбища и похорон со всей вытекающей бюрократией. Как только что-то налаживается и читателю удаётся сделать глоток свежего воздуха, его сразу же придавливают очередной бетонной плитой.
Эти рассказы хороши по-своему, реальность, действительно, бывает жестокой, но в них есть какой-то искусственный надрыв, нарочитая «драматизация». Они собрали в себя всю жестокость, именно поэтому кажется, что они «выдавливают» эмоции из читателя.
В сборнике встречаются и другие проблемные вопросы. Например, тема работы, которая отнимает всё свободное время; тема семьи и отношений родителей с детьми; тема любви, жизни и смерти, ну и, конечно, тема чуда.
Часто герои начинают осознавать свои ошибки, оказываясь в трудных жизненных ситуациях. Так, в рассказе «Сувенир на память» у главного героя чудесным образом выросли заячьи уши, а также пришло понимание того, что с этими ушами он больше не сможет ходить на свою серьёзную работу. Позже Петя решает, что это к лучшему, ведь теперь он сможет проводить больше времени с семьёй. В рассказе «Номер тела» Ирина тоже ненадолго откладывает работу, но по другой, более шоковой и реалистичной причине — смерти Моревны. Также в тексте «Сувенир на память» непредвиденное обстоятельство в виде ушей стало мотивацией для главного героя написать старому другу — раньше не было времени. В рассказе «Птички» главный герой, думая, что умирает, пишет сыну, с которым давно не общался. Ведь это может быть его последний шанс.
Рассказы заставляют остановиться и задуматься о своих близких, что хорошо в быстрой и текучей современной реальности.
Если же говорить о «несвяточности» рассказов, то стоит отметить обращение к гадалке в тексте «Тренировки по плаванию». Герои рассказов вообще редко вспоминают о Боге и вере или вспоминают, обращаются к ней, а через пару предложений начинают кричать «злобный хип-хоп в открытое окно машины». Олег из текста «Птички» попытался помолиться, но «выйти на связь» не смог: «…душа, умерла в нём, и больше молиться ему было нечем». И это при том, что «в обычном своём состоянии» он верил в Бога.
В заключение, могу сказать, что это действительно «несвяточные» рассказы. Среди них встречаются сильные и живые тексты, слабые и искусственные, а есть такие, что прочитал и не заметил: вроде и был рассказ, а вроде и нет.
Главное, что это тексты про нашу современность. С узнаваемыми именами, названиями и проблемами. И, к сожалению, в наше время не так много ярких чудес.
2 курс, семинар прозы
***
Может ли современный человек верить в чудо? Есть ли место в нашей действительности празднику? Правдиво ли по отношению к читателю и самому себе писать о волшебстве, которое не соотносится с реальностью?
Эти вопросы Майя Кучерская исследует в сборнике рассказов. Святочная тематика в литературе чаще всего выполняет утилитарные функции — воссоздаёт атмосферу праздника. Из-за этого читатели подходят к ознакомлению подобных работ с потребительской позиции — они хотят, чтобы в бесконечной веренице обыденностей и обязанностей появился проблеск света, который пробудит в них рождественское настроение. На этом этапе знакомство с творческом Майи Кучерской порождает диссонанс: ты ждёшь оммаж Диккенсу, а получаешь зеркало современности в сардонических красках. Ты узнаёшь в нём себя и своих знакомых, а вместо хвойного тягучего аромата ощущаешь запах штукатурки и нафталина.
Художественный мир Кучерской — это не предновогодние приятные хлопоты и не стилизованная под сказку добрая история. Подарки стоят не под ёлкой, а появляются в головах людей, подобные случайным блёклым вспышкам: подарком оказывается возможность выключить телефон и отдохнуть от работы, параллельно думая о ней и о кипе неразобранных сообщений; подарком оказывается осознание того, что любовь к мужу пришла на семнадцатый год жизни. На место чудес приходят природные аномалии в виде неестественно разросшихся ушей, на которые моментально реагирует рынок — тут же появляются и подходящие по габаритам шапки, и «чудодейственные» не исследованные препараты. Конвейер по выполнению желаний реагирует молниеносно: только это не Дед Мороз, привёзший детям куклы и машинки, а поставленный на рельсы рыночный поезд, способный закрыть любую стихийно возникшую потребность, даже если она ещё не является осознанной.
В том, о чём пишет Кучерская, больше правды, чем в слепом ожидании чуда, которое не наступает. Оно не наступает ни благодаря изменению даты в календаре, ни благодаря прочтению рассказа. Современный человек не может позволить себе выключить телефон в экстраординарных ситуациях — даже в случае природных катаклизмов и обстрелов первое, что кажется естественным и закономерным, начать снимать видео с места происшествий и рассылать знакомым. Только так ты сможешь убедиться в том, что это было. Реальность заменяется виртуальностью, и автор говорит нам: вы можете раз в году отключить телефон и посидеть со своей семьей, но в этом будет больше обыденности, чем в двенадцати месяцах бесконечной суеты.
Богословская тематика и её осмысление в сборнике рассказов Кучерской отражает глубочайший кризис веры, ставший для современного человека последним оплотом русской культуры. Эта вера носит уже не столько религиозный характер, сколько личностный: люди ничему не верят и пытаются уцепиться за любое звено, связующее их с чем-то высоким сугубо в их глазах: в рассказе «Кукуша» Маша обращается к служителю церкви, символизирующему носителя божественной воли и чудес, но разочаровывается, поняв, что он такой же грешный человек, как и она, который не сможет помочь ей разрешить её внутренние конфликты:
На обед!
Своеобразная пародия на стихотворение Алексея Кручёных «Зима» явно отсылает к заключительным строкам стихотворения: «ВСЕ СОБАКИ СДОХЛИ!» Только вместо собак теперь сдыхают «старцы», нет шаманов, способных всех запорошить, нет одурманивающих зимних пейзажей. Остаётся симулякр как элемент социального договора — все понимают, что веры нет, ничего нет, но предпочитают искать суррогат потерянных номенов и феноменов во внешних проявлениях. Праздник — симулякр. Чудо — симулякр. Даже человек — симулякр.
В художественном мире Кучерской зимуют не люди — зимует посуда, которую надо перемыть. Даже предметы обихода живее гипсокартоновых и зашоренных людей. Бытовые зарисовки замещают любые картины, которым в конвенциональном смысле было бы логично появиться в рассказе. Повествование хаотично, оно напоминает ленту новостей, переросшую в поток сознания: «Столько-то человек погибло, такой-то арестован, такой-то приговорен, обстреляли поселок, погибла пожилая женщина и ее внук, признана нежелательной организация. Госдума одобрила законопроект». Читая эти строки, мы не можем сочувствовать и сопереживать происходящему. Феномен клипового мышления возведён через призму восприятия художественного мира Кучерской в апогей. Даже сама структура сборника выстроена так, чтобы читатель остался с героями на уровне разрозненных зарисовок: он не успевает проникнуться одними ситуациями и одними героями, как внезапно антураж скоропостижно сменяется, будто ты листаешь Тик Ток, благодаря которому невольно становишься свидетелем чужой жизни, так и оставшийся совершенно непричастным к ней.
Кучерская деконструирует не только сам жанр святочного рассказа, но и его классическую композицию. Ни к одному из рассказов не дана экспозиция или завязка, читатель оказывается буквально во вписанной окружности достаточно бытовых событий из жизни героев, которым не даются характеристики, оценки или описания. Деконструкция самого жанра со стороны Кучерской была не столько экспериментальной задумкой или случайно родившейся идеей, сколько хронометрически выверенной задачей, которая зарождалась ещё в студенческие годы автора. В 1997 году Кучерская защитила кандидатскую диссертацию в МГУ им. М. В. Ломоносова на тему «Русский святочный рассказ и проблема канона в литературе нового времени», о чём пишет в предисловии к сборнику. Очевидно, в процессе изучения той или иной жанровой специфики может появиться навязчивое желание подражать и писать в подобной стилистике, мимикрируя под чужой авторский почерк. После же, уже проведя масштабную исследовательскую работу, писатель неизбежно начнет думать о новаторстве. Как правило, и новаторство не обходится без уже бессознательного подражания или же компиляции. Уже потом, отточив навыки жонглирования жанром и препарировав традиционные сюжетные арки, писатель начинает задумываться об актуальности.
Что бы писал Диккенс, если бы жил сегодня? А Чехов? По сути, могли бы Диккенс и Чехов вообще появиться, если бы формировались не в чернозёме, где была благодатная среда для их взращивания, а в атомизированном обществе и информационном вакууме? Майя Кучерская идёт не по проторенной дорожке, не по пути наименьшего сопротивления. Она деконструирует жанр святочного рассказа. В этом её новое слово и правда, которая заставляет тебя не ждать чуда, а видеть его в мелочах.
2 курс, семинар поэзии
.jpg)
Автор статьи: Леднева Дарья.
.jpg)
.png)
