Гротеск как социальный симптом. Михаил Гундарин о произведениях Яны Грос

Подобная идейная позиция определяет не столько тематику текстов (она как раз вполне традиционна для упражнений в гротеске), сколько их стилистическую архитектуру. Проза Яны Грос не стремится к гармонии ни на содержательном, ни на стилистическом этаже, она работает на обнажении скрытых механизмов современности через гиперболизированную, физиологически ощутимую реальность. Гротеск у Грос выполняет диагностическую функцию: он не развлекает, а фиксирует симптом. И именно в этом смысле вещи Яны близки к Кафке, которому тема развлечения и в голову прийти конечно бы не могла. Но таков механизм современной массовой культуры («подгребающей» под себя все, что изначально против этой же культуры и направлено было), который делает из криков протеста — кричалки в стиле хип-хоп или футбольных фанатов… Здесь читателю развлечься явно не удастся. Зато задуматься и сравнить чудовищный мир рассказов с собственной повседневностью — вполне.

Этот мир преимущественно выстроен как бюрократический кошмар, лишённый причинно-следственных связей, но парадоксальным (а на самом деле, вполне естественным) образом узнаваемый всяким. Офис без стен, совещания в канализационных коллекторах, начальник, использующий заброшенные захоронения как место для сна, сотрудники, потребляющие суррогаты из фляжки, и полулюди-«страусситты» с атрофированной психикой — всё это не чисто фантастические декорации, а доведённые до абсурда черты современной корпоративной и социальной среды. Иные рассказы (их меньше) берут глубже — обнажают горькую абсурдность уже, так сказать, экзистенциальных основ бытия. Но я бы посоветовал автору держаться скорее социального берега.

Автор отказывается от эмпатии к героям, предпочитая показывать их через автоматизм действий, телесные нарушения и речевые клише. Язык прозы сознательно снижен, насыщен канцеляритом, физиологическими деталями и авторскими неологизмами («конденсаторное мышление», «харгалетка», «Экомогильщик»). Эти лексические маркеры формируют замкнутую систему, в которой герой не мыслит, а реагирует; не проживает жизнь, а отбывает процедуру.

В разных вещах эта процедура разнится. Вот рассказ «Незнаю от ПМ», трагифарс о деформированном взрослении, где отсутствие имени становится метафорой утраченной субъектности. Вот «Исповедь на табуретке», выстроенная как непрерывный монолог, имитирующая состояние полубреда, в котором быт превращается в ритуал выживания. Вот «Воспоминания Толи в 1796 знаках», где демонстрируется подлинное мастерство сжатия: жизнь проносится чередой обрывочных кадров, имитируя травмированную память…

Персонажи Грос не объясняются автором напрямую; их внутренний мир реконструируется через действие: примерка тела умершего вахтёра, использование спермы как снотворного, поход в магазин как путь на Голгофу. Подобная поэтика «показа без комментария» отсылает к традиции русского абсурдистского гротеска, однако, повторю, Грос преимущественно смещает акцент с метафизического абсурда на социальный: её ужас рождается не из разрыва с Богом или логикой, а из полного слияния человека с механизмом потребления и отчуждения.

Структурно проза автора тяготеет к микроформе и фрагментарности. Монологическая форма, поток сознания, намеренная интонационная монотонность создают эффект воронки, затягивающей читателя в пространство безысходности. Плотность текстов достигается за счёт деталей: запахи уксуса и гари, звуки лязга и стона, вообще тактильная вязкость образов. Атмосфера прозы Грос сгущается через накопление физиологических и бытовых маркеров, что делает её художественный мир почти осязаемым.

Однако замечу, что в работах Грос наблюдаются зоны, требующие осмысленной доработки. Перенасыщенность гротескными деталями в отдельных текстах (прежде всего тут отмечу «Исповедь на табуретке») приводит к эмоциональному утомлению читателя: непрерывный наплыв «уродливых» образов снижает их собственную выразительность. Контрастные, «тихие» сцены, пусть и сохраняющие общую стилистику, могли бы усилить воздействие ключевых эпизодов за счёт ритмического перепада. Монотонный ритм повествования, работающий на эффект лихорадочного сна, на длинной дистанции рискует превратиться из художественного приёма в недостаток. Эксперименты с более протяжёнными описательными пассажами могли бы обогатить интонацию этой прозы.

Кроме того, стоит обратить внимание на потенциал сюжетного развития. Пока рассказы удерживаются на мощной образности и монологических потоках, классическое сюжетное движение в них сведено к минимуму. Положим, это не недостаток, а осознанная эстетическая позиция, однако введение детективной или авантюрной завязки, даже обработанной в ключевом для автора гротескном регистре, позволило бы расширить читательскую аудиторию без ущерба для художественной целостности.

Углубление психологической мотивации персонажей также представляется перспективным: там, где за абсурдным действием угадывается травма или экзистенциальный запрос (как в случае с ПМ или «Экологически Чистым Специалистом»), гротеск перестаёт быть игрой ума и обретает трагическое измерение. Наконец, редкие моменты тихой грусти или неироничного сочувствия (финал «Исповеди») доказывают: автор способна на интонационное усложнение. Смелое использование подобных «окон» не разрушит сатирический каркас, но сделает его объёмнее и человечнее.

Подытожу. Яна Грос продолжает линию русской сатирической прозы, абсурдистского гротеска. При сохранении языковой смелости и работе над ритмическим балансом её проза способна занять устойчивое место между традицией обэриутов и новейшей волной социально ориентированного постмодернизма с черным юмором и мемами. Конечно, хочется посоветовать автору свои эксперименты продолжать и в других направлениях — например, попробовать написать вполне «обычный» рассказ. Ну вот любовную историю. Любопытная может получиться вещь — если традиционное, даже банальное, будет пропущено через мясорубку нынешней эксцентричности Яны Грос.

Михаил Гундарин: личная страница.

Яна Грос живет в Москве. Имеет музыкальное образование, а также высшее юридическое образование. Работает юристом. Пишет альтернативную современную прозу в жанре абсурда, сюрреализма, гротеска, фантастики. Лауреат и дипломант литературных конкурсов, печатается в литературных альманахах. Является членом Союза деятелей культуры и искусства, Союза российских писателей.